Закрыть ... [X]

Сценарий собственных ошибок. олег рой.скачать бесплатно

«Мне это не снится, – мысленно повторял Игорь, стараясь не закапать одежду воском свечи. – Андрюха действительно умер. И сейчас мы его хороним».

Со словом «смерть» у людей обычно связаны одни и те же стереотипные ассоциации: либо трагедия, безутешное горе родственников, запоздалое раскаяние знакомых, которые лишь сейчас поняли, кого потеряли; либо некая мрачная романтика, с легким налетом мистики. Угрюмая красота и торжественность похоронных обрядов, вычурность кладбищ, этих загадочных и пугающих ворот между нашим, привычным, и

тем

миром, лежащий в гробу покойник, который еще недавно был живым – разговаривал, чувствовал, смеялся, страдал, и вдруг… Вдруг приобщился к таинственной и жутковатой истине, которую каждому из оставшихся еще только предстоит познать.

Многим смерть, весь антураж вокруг нее кажутся даже привлекательными. Например, художникам, поэтам, писателям. Или готам, таким как дочь Игоря Алина, которая стояла сейчас рядом, такая взрослая, вопреки своим четырнадцати, истово сжимала тонкую восковую свечу и восторженно моргала страшноватыми, жирно обведенными черным карандашом глазищами.

Возможно, Алине эти первые в ее жизни похороны казались чем-то интересным или величественным. Но Игорь Гаренков не испытывал не только благоговения, но, как ни странно, и скорби. Он ощущал только одно – раздражение. Его бесило все происходящее. И священник с востренькой бородкой и франтовато подкрученными светлыми усиками, который частил непонятную церковнославянщину, явно стремясь поскорее отделаться от панихиды. И вдова – несмотря на синеватую отечность глаз, к которым постоянно прикладывался платочек, Марина выглядела слишком изысканно и элегантно в траурном наряде от модного кутюрье. А собственная жена Инна, прижимаясь к нему, бдительно несла вахту, отслеживая всех женщин моложе и красивее себя, появлявшихся в поле зрения супруга. И он сам – сорокалетний лысеющий глава и владелец солидной фирмы, который в скорбную минуту способен следить за тем, чтобы не закапать свечным воском рукав новой куртки за десять штук баксов. И вот эти бывшие сотрудники Андрея, которые потупляли взоры, усердно делая вид, будто понимают по-церковнославянски, а на самом деле, должно быть, думали только об одном: сколько бабла это стоило? Какую сумму родственники, желавшие, чтобы все было, как положено, сунули священнику, дабы он согласился отпеть самоубийцу?

Вот отчего для Игоря – и наверняка не только для него – эти похороны были лишены величия и благостности. Человек, который уходит из жизни по собственной воле, оставляет после себя какой-то хаос, внося разлад в души тех, кто его окружал. Не получается полноценно горевать по тому, кто наложил на себя руки, особенно без объяснения причин. Все равно сквозь скорбь пробиваются недоуменные вопросы: почему он это сделал? Сколько в его жизни было такого, о чем мы не знали – и теперь уже не узнаем? И еще – гаденькое опасение: как это отразится на нас? Будто самоубийство – симптом болезни, которой можно заразиться…

Теперь уже три…

Панихида закончилась. Не то чтобы Игорь настолько разбирался в тонкостях церковной службы – просто уловил момент, когда священник прекратил свои малопонятные упоминания Господа, Царствия Небесного и прочих вещей, о которых весь жизненный опыт Игоря не мог дать никакого представления – и он был твердо уверен, что и у других этого представления нет. Разве способен человек знать, что ждет нас за гранью жизни? Есть только одна реальность – твердая, как этот гроб, который Игорь подхватил за бронзовую ручку, прежде чем взгромоздить его правый передний угол себе на плечо. От нежданной тяжести едва не крякнул. Неужели правда, что в покойниках прибавляется веса? Или настолько тянут лишь горе и подозрительность? Да нет, чушь собачья, просто Игорь себя запустил, давно не посещал тренажерный зал. А все равно не по себе. Как-то запредельно, уныло не по себе. Точно эта тяжесть гроба равнялась весу могильного камня, под которым каждому придется лежать в конце-то концов.

Игорь не мог сказать, почувствовали ли Миша и Володя то же самое, что и он. Знал только, что у них, в общем, довольно-таки бодро получилось взвалить гроб на плечи. Четвертый угол придерживал Андрюхин зам, которому теперь предстояло занять его место в фирме. В первый момент к ним метнулся было Стас, сын Андрея и Марины, но его удержали – оказывается, родственникам нести гроб не положено. И мальчик остался рядом с матерью. Худенький, черноволосый, словно нарисованный тонким пером, Стас то и дело принимался без стеснения плакать. В отличие от Марины, он не позировал в своем горе, он действительно горевал. И Алине, его ровеснице, которая незаметно переместилась поближе к Стасу, явно нравилось служить ему опорой и утешением.

Из затемненного чрева церкви процессия двинулась на выход, к солнечному свету – ослепительному и бескомпромиссному. Игорь, который шел впереди, зажмурился. На миг сверкнуло в глаза протяженное заснеженное пространство. Девственно-чистый снег. Голые черные деревья. Разрытая могила. Вороны, кружащие над ней. И свет – этот белоснежный зимний свет сквозь все и на всем…

Проморгавшись, Игорь установил, что он не спятил, что никакого снега в помине нет. Весна в этом году выдалась ранняя и дружная, кладбищенские деревья уже окутались зеленоватым маревом нарождающихся листьев. А могила – могила, естественно, не может быть рядом с порогом церкви. Чтобы транспортировать гроб на участок, приготовленный для захоронения, его поставили на специальную тележку.

– Игоряш, ты чего? – шепотом спросил Миша, ощутивший минутное замешательство друга. Как всякий литератор, Михаил был чуток к проявлению эмоций.

Из прошлого

В отличие от Миши и Володи, с детства блиставшими талантами, у Игоря Гаренкова не было ни выраженных способностей, ни определенных склонностей к чему-то одному. Но это не значило, что он рос примитивным или недалеким, совсем наоборот! С мозгами у него, по единодушному мнению учителей, все было в порядке, учеба давалась настолько легко, что даже шаткое финансовое положение семьи и постоянная домашняя война с матерью не помешали окончить школу с пятерочным аттестатом. Однако дальнейший путь виделся смутно. Единственное, чего хотелось наверняка – вырваться из провинциального города, этого «озерского убожества», как говорили они с друзьями. Игоря влекла интересная, яркая, обеспеченная жизнь, знакомая по фильмам и книгам… Но каким способом достигнуть благополучия? Чем зарабатывать и вообще – чем заняться? Больше всего на свете Игорю нравилось читать, преимущественно историческую литературу, и не только романы, но и серьезные научные труды. А раз так, не пойти ли ему учиться на историка? В МГУ, конечно, не попадешь, но можно попробовать в историко-архивный – чем черт не шутит?

Суровая проза жизни внесла свои коррективы. Приехав с друзьями в Москву, Игорь провалил вступительные экзамены и год работал дворником, потому что дворникам выделяли служебное жилье. Эта несложная, хотя и тяжелая профессия оставляла немало времени для размышлений. Ранним утром, когда улицы были тихи, прозрачны и безмолвны, Игорь подметал на своем участке опавшие листья и думал о том, что к истории его сейчас совершенно не тянет, а значит, это нельзя назвать его истинным призванием. Не то, что у Инки! С этой москвичкой Игорь познакомился во время поступления и всерьез запал на нее. Да, его багажа знаний хватает, чтобы болтать и спорить с Инкой – но она живет и дышит историей. А его сильнее волнуют аккуратные Инкины грудь и попка, чем все тома Карамзина и Соловьева вместе взятые. А раз так, зачем возобновлять неудачную попытку поступления в вуз, по окончании которого будешь глотать архивную пыль, жалея о совершенной ошибке? Лучше выбрать любой другой институт. Без призвания, наугад, на ощупь. Главное – поступить. Зацепиться в столице. Желательно – жениться на Инке. Такова программа-минимум.

Вот таким образом Игорева судьба совершила разворот на сто восемьдесят градусов. Из гуманитария он превратился в технаря: реальная профессия инженера оказалась ему милей эфемерной специальности историка, занимающегося людьми, прах которых давно рассыпался. По крайней мере, тяжелое машиностроение – специальность востребованная.

Получение диплома пришлось на те веселые времена, когда СССР еще не распался, но утерял значительную долю своих строгостей. Распределения, впрочем, никто не отменял, и свежеиспеченный инженер Гаренков очутился на подмосковном заводе, изготавливающем мини-трактора для подсобных хозяйств. Наименование «мини» было скорее данью западной моде, чем имело реальное отношение к объекту. Продукция завода, как все, изготовляемое по советским стандартам, отличалась громоздкостью и большим весом. К тому же она часто ломалась.

И, тем не менее, трактора покупали. Ведь ничего другого не было. Более того, в последующие годы, когда вся промышленность встала, завод сбывал свою продукцию бойчей прежнего. Как ему это удавалось? Ежегодно администрация обзванивала клиентов, которые приобрели их трактора в прошлые годы, и спрашивала, не хотели бы они их продать. Владельцев мини-чудовищ, желающих с ними расстаться, находилось немало: хватит, намучились! На заводе трактора ремонтировали, заменяли утерянные детали, красили-лакировали для придания товарного вида – и продавали следующим клиентам. Учитывая размеры инфляции, такого рода деятельность позволяла заводу оставаться на плаву.

Из прошлого: Озерск

Провинциальный Озерск, затерянный в Восточной Сибири… Деревянные бараки с удобствами на улице – ветхий дощатый туалет-скворечник и вода в колонке на углу. Двух– и пятиэтажные панельные дома с темными невообразимо грязными подъездами считаются элитным жильем, в их заросших бурьяном дворах сушится белье и целыми днями играет ребятня.

Они, пятеро друзей, малышовыми забавами давно уже не интересуются. Взрослые люди, девятый класс. Они сидят на пустыре за школой, подложив многострадальные истертые портфели под свои, тогда еще сухощавые задницы, и курят – жалкая примета провинциального взросления, вредная привычка, с которой придется потом так мучительно расставаться. Каждую сигарету докуривают до того, что обжигают пальцы – не такие у них доходы, чтобы бычки бросать. Сашка, который с пятого класса неоспоримо занимает пост лидера в их компании, говорит, обращаясь ко всем сразу:

– Не, ребят, думайте, что хотите, только нам с вами тут делать нечего. Какое у нас тут будущее? Армия, завод, а потом или тюрьма, или смерть от пьянки под забором. А мы ведь все способные. Мишка точно писателем будет, а Вовке прямая дорога в художники. Да и вы, Игорь с Андрюхой, не пальцем деланые. В общем, надо нам с вами в Москву ехать, учиться…

– Легко сказать – в Москву, – хмуро замечает веснушчатый Миха, от природы склонный к пессимизму. – Туда билет знаешь, сколько стоит? Где такие деньжищи взять?

– Где-где? На звезде, в борозде, на гвозде, – вертясь на месте, Сашка по обыкновению ерничает, дергая себя за кудрявый чубчик, но глаза его серьезны. – Заработать надо. Я уже все рассчитал. Будем разгружать вагоны, как раз к выпускному заработаем нужную сумму.

Игорь уже и забыл, что на свете бывают такие крошечные однокомнатные квартирки, заставленные ординарной, купленной в дешевом магазине мебелью. Размещенные в отдаленных районах, откуда на работу добираются на автобусе и метро, потому что большинство жителей унылых спальных многоэтажек не владеет собственными машинами. Нет, теоретически Игорь знал, что таких квартирок в спальных районах полным-полно, так что скорее его образ жизни в России, да и в Москве – изысканное исключение. Но он никогда не думал, что эта далекая от него убогая жизнь, напоминающая вялое существование полипов на морском дне, способна иметь хоть какое-то отношение к его кругу.

И вот – здрасьте-пожалуйста! – выясняется, что Андрей уже больше года крутил роман с обитательницей такой вот однокомнатной квартиры. С улиткой, замкнутой в своей блочной раковине.

На улитку Дуня, правда, уж никак не походила. И на корову – тоже: это Инна со зла ляпнула. Скорее на синичку – ловкую, подвижную, обтекаемой формы, с темными круглыми глазами, похожими на ягодки. Или нет, синицы здесь ни при чем, есть еще более похожая на эту девушку очень симпатичная, пухлощекая птица. В детстве в Озерске у них много таких скакало по деревьям… Славка! – ну вот, наконец вспомнил, как она называется. Дуня такая же, как эта птичка: очень славная.

Правда, сейчас вся заплаканная. Вначале держалась неплохо: когда Игорь, получив ее мобильный телефон от Володи, сказал, что хочет поговорить об Андрее, охотно пригласила его приехать, угостила чаем с вкусными самодельными печенюшками. Но как только речь зашла о времени, предшествовавшем самоубийству, Дуня разрыдалась. И вот – плачет и плачет, никак остановиться не может.

– Андрюша… Андрюша, зачем же он это сделал? – твердила Дуня, прикрывая лицо руками, и слезы, пробираясь меж пальцев, падали, подсаливая в ее кружке крепкий чай. – Почему? Мне с ним было так хорошо, так хорошо, вы себе представить не можете. Я думала, что и ему со мной тоже… Как же я ошиблась? Почему я его не спасла? Мне все время представляется он… в петле…

Из прошлого: Озерск

Владимир Сигачев родился в семье небогатой, но справной. Отец, мать, старший брат – все они звезд с неба не хватали, но на жизнь себе зарабатывали, по озерским понятиям, нормально. Благополучные, по мнению соседей, были эти Сигачевы. Не пьяницы, не дураки. Отец – технолог на химкомбинате, мать – главный диспетчер на автобазе. Брат Витька в армии был танкистом, а после легко получил место водителя автобуса. В общем, и Володе светила похожая участь, которой он, добрый и покладистый, не слишком тяготился бы, если бы не одно обстоятельство – талант. Он, сколько себя помнил, всегда что-то малевал, нацарапывал, набрасывал – на асфальте, на скучных и протяженных озерских заборах, в блокнотах, которые покупала ему мать вместе с цветными карандашами – они всегда ужасно быстро кончались. В первом классе Володя мог провести прямую линию без линейки, а это, он где-то слыхал, верный признак способностей художника. А в седьмом классе его города будущего, полупрозрачные, бликующие голубым светом в окнах, заняли первое место на областной выставке творчества школьников. Так что, в отличие от родных, он стремился достать звезду с неба.

Но звезды над Озерском стояли высоковато – не дотянешься рукой… Чтобы учиться на художника, надо было перебираться поближе к кремлевским. Обмозговывая свое будущее, Володя неоднократно приходил к этому выводу. Поэтому идею Сашки поддержал сразу же. А что ради осуществления идеи придется потрудиться – да это ведь всегда так. Семейные традиции приучили Володю не бояться никакой работы. А физической – особенно. Если со школьной наукой Сигачев не всегда бывал в ладах, за исключением черчения, рисования и, как ни парадоксально, математики, то физические нагрузки он, невысокий, но крепкий, любил. Пока руки работают – голова отдыхает. В это время у него часто рождались образы, которые потом появлялись на рисунках.

Насчет разгрузки вагонов удалось договориться как раз Володе через знакомых матери. Мать, правда, как услышала, начала причитать, но Витька и отец выступили за него единым фронтом:

– Вовке прямая дорога в Москву – нехай зарабатывает!

– Так он же надорвется, – всхлипнула, уступая, мать. В их семье было принято, чтобы женщины уступали мужчинам.

Из прошлого: Озерск

Выпускной вечер был отмечен для пятерых друзей двойной радостью. Во-первых, расставание с надоевшей школой! Занятия по установленной ими системе принесли свои плоды: даже работа грузчиков не помешала им получить аттестаты без «троек». А во-вторых, погрузка-разгрузка тоже остается в прошлом! Нужная сумма скоплена! Теперь – в Москву, в Москву, в Москву! Этот чеховский рефрен отзывался стуком колес, позвякиванием чайных стаканов в дорожных подстаканниках, белыми занавесками на окнах поезда, который они всегда провожали завистливыми взглядами, стоя под откосом, где пролегали поверху железнодорожные пути. Вот бы поехать на нем – хоть куда-нибудь, лишь бы далеко-далеко! Наверняка там ждут их приключения, о которых в Озерске можно только мечтать… Но поезд проезжал, а мальчишки оставались.

А теперь сказочный поезд повезет их к будущему счастью. Никуда не денется!

– Молодцы, парни, – на прощание хлопали их по плечам грузчики. – Езжайте. Задайте столице жару, пусть знают, что мы тут, в Озерске, не лаптем щи хлебаем.

Володя подозревал, что радовались они через силу: должно быть, грустно видеть, как молодые оболтусы, которые в жизни еще ничего толком не видели, уезжают, а они, взрослые, солидные люди – остаются.

Честно говоря, друзьям даже стало грустновато. Чувствовалось, что какой-то важный этап жизни безвозвратно уходит, а что будет дальше – один бог знает… Однако на причитания не оставалось времени. К началу вступительных экзаменов они должны быть в Москве.

В самолете Москва – Цюрих собралась очень чистенькая публика. А кто, спрашивается, еще может у нас лететь в Швейцарию? Да еще бизнес-классом? В большинстве своем – ухоженные женщины и тщательно выбритые мужчины, о финансовом положении которых свидетельствуют неброско-дорогие костюмы, наручные часы, галстуки, обувь, очки и ручки. Игорь Гаренков был одним из них.

Обведя беглым взглядом соседей по салону, он не сумел удержаться от мысли:

«Неужели эти люди так же благополучны внутри, как снаружи? Неужели нет у них никаких сомнений, колебаний, горя, невидимых миру слез? Чувства, что поступаешь не так, как надо? А может, кто-нибудь из них смотрит на меня сейчас и тоже думает, что у такого холеного типа все благополучно, что он не знает никаких сомнений и колебаний…»

Рассеянно глядя в иллюминатор на снеговые горы и равнины облаков, Игорь тщетно пытался избавиться от воспоминаний, которые случились перед отъездом. Вот он в своей спальне собирается в дорогу, укладывает вещи. Как раз в этот момент в комнату входит его жена.

– И куда же ты все-таки отправляешься? – тоном, не предвещающим ничего хорошего, спрашивает Инна.

Из прошлого: Озерск

То утро – утро долгожданного отъезда в Москву, сколько бы лет ни прошло, не исчезнет, оно навсегда останется где-то совсем рядом, лишь окликни – встанет во всех подробностях, как живое… Только вот вызывать эти подробности не хочется: слишком мучительно. По крайней мере, Игорю до сих пор не хотелось. Как-то ведь жил он без этого? И не слишком-то страдал по прошлому. Делал карьеру, растил дочь, выяснял отношения с женой, менял любовниц… И лишь эта история, к которой непостижимым образом имел причастность Сашка, заставила его извлечь из памяти то, что много лет стремилось вылезти наружу, точно покойник из-под гробовой доски. Мерзкое сравнение, но почему-то именно оно само собой напрашивалось, едва выплывал из дымки времени тот участок железнодорожных путей. Тот самый, где они дожидались поезда с нехитрыми пожитками в рюкзаках.

Прежде чем попасть сюда, пришлось взбираться по насыпи. Из-под ног сыпался гравий. Им с Сашкой подъем дался сравнительно легко, а вот Андрюха оказался тяжеловат. «Дай руку», – пропыхтел он, и Игорь, сунув ему в полутьме руку, крякнул:

– Легче ты! Ща оба как полетим!

– Вы, ребята, головами-то по сторонам вертите, – советовал Сашка как заправский инструктор. Ну правильно, идея его, он и распоряжается… – Не ровен час, влетите под поезд, и попадете вместо Москвы в больницу.

– Сам верти, – бросил Игорь. – Накаркаешь.

Территория старинной, в восемнадцатом веке построенной больницы выглядела мирно и утешительно. Старые корпуса имели скорее музейный, чем больничный вид. Деревья, покрытые инеем, были красивы, как елочные игрушки. Редко появляющееся и тем более ценимое москвичами зимнее солнце играло красноватыми отсветами в окнах и в сверкающей оболочке ветвей.

Но для журналиста Михаила Викторовича Парамонова, который, сгорбясь, словно стремясь спрятаться в пальто, как моллюск в ракушке, двигался по дорожке между корпусами, вся эта красота не имела ни малейшего значения. Для него существовали только результаты исследования чувствительности, проведенные невропатологом. Элеонора Марковна сказала, что… как это…

выпадения

чувствительности уже проявились… Правда, она попыталась уверить его, что непосредственной опасности параличей она пока не видит. Но если не видит она, это не значит, что опасности нет… Стоит надеяться только на то, что профессор Зеленин скажет ему все, как есть. Не преувеличивая, но и не преуменьшая размеров беды. И назначит адекватное лечение…

На самом сокровенном дне души Миша совсем не жаждал откровенности, как и адекватности. Больше всего ему хотелось, чтобы профессор, просмотрев своим опытным глазом результаты анализов и заново учинив ему полный неврологический осмотр, бросил бы: «Зря беспокоились, батенька. Моя коллега все перепутала, вы здоровы как бык…» Нет, вряд ли, ведь есть выпадения чувствительности… Ну ладно, допустим, так: «Того диагноза, который вам поставили, у вас стопроцентно нет. Но есть другое заболевание, значительно менее серьезное, которое мы сейчас успешно лечим…» Пусть потребуются самые дорогие лекарства! Пусть придется надолго лечь в больницу! Миша на все согласен, лишь бы избавиться от этой черной тени, которая легла на его столь благополучную до того жизнь.

Миша остановился. Увидел табличку: «Отделение неврологии». У входа нес вахту охранник в камуфляже.

– Я на консультацию к профессору Зеленину… – почти прошептал Миша. Ему померещилось, что, признавшись в том, что нуждается в консультации, он окончательно вписался в ряды неврологических больных. Хромых, кривых и расслабленных. Объектов заботы. Отбросов жизни.

Синие горы на глубокой басовой ноте вторили голубизне высокого неба, снег сиял белизной так, что невольно щурились глаза – точно в улыбке. Поселок кипел лыжниками: семейные пары с детьми, влюбленные, выбравшиеся в свой первый совместный отпуск, кокетливый женский визг и заполошный собачий лай. Дети, которые еще не научились толком кататься, налетали на него с восторженным смехом; незнакомые красивые люди дружески кивали. В другое время Игорь непременно остановился бы поглядеть на этот праздник жизни, а то и, наскоро выяснив, где здесь берут напрокат лыжи, присоединился бы к нему. Сейчас – поздно. Звуки беззаботного отдыха иглами впивались в уши. От сверкания снега тянуло закрыть глаза, удалиться… Во тьму – разве не там отныне его настоящее место жительства? Так и надо. Он быстро привыкнет. От света, по крайней мере, начал уже отвыкать…

Грабенштрассе, как ни странно, не затерялась среди этого круговращения снежной белизны. И особняк, напоминающий пряничный домик, вопреки затаенным опасениям, стоял там же, где и был. Точно все еще боясь, что обиталище Сценариста исчезнет, развеется миражом в голубом небе, Игорь бегом бросился к нему через улицу. Позвонил в дверь – и, как в прошлый раз, не получив ответа, дернул за ручку. Дверь бесшумно отворилась.

Все было точно так же, как прежде: просторный холл, камин с украшениями, широченная лестница… Так же – да не так. Холл лишился безжизненной торжественной пустоты. Здесь горел свет, весело пылал камин. А за накрытым столом, с бокалами в руках, сидели дочь и четверо друзей Игоря – Андрей, Миша, Володя… И Сашка – не в уродском клетчатом пиджаке, спортивных штанах и рваных кроссовках, а в приличном сером костюме. Правда, выглядел он по-прежнему моложе их – ну да, конечно, свежий воздух Озерска препятствует появлению морщин.

– О, наконец-то папка приехал!

– Игоряха, а мы тебя на час раньше ждали!


Источник: http://litresp.ru/kniga/ru/%D0%A0/roj-oleg-yurjevich/scenarij-sobstvennih-oshibok



Поделись с друзьями



Рекомендуем посмотреть ещё:




Книга "Сценарий собственных ошибок " - Рой Олег Юрьевич скачать бесплатно Международные конкурсы для педагогов в 2017 2017 году бесплатные

Сценарий собственных ошибок. олег рой.скачать бесплатно Сценарий собственных ошибок. олег рой.скачать бесплатно Сценарий собственных ошибок. олег рой.скачать бесплатно Сценарий собственных ошибок. олег рой.скачать бесплатно Сценарий собственных ошибок. олег рой.скачать бесплатно Сценарий собственных ошибок. олег рой.скачать бесплатно Сценарий собственных ошибок. олег рой.скачать бесплатно

ШОКИРУЮЩИЕ НОВОСТИ